В защиту "соплежуев"

Р. Ищенко  хитропланствует и обвиняет нас  в том, что мы   зря  не любим  "соплежуев"...

Пушкин не любил Александра I только за то, что он Александр. "Властитель слабый и лукавый" - не самая жёсткая характеристика, которую великий поэт давал великому императору. Кстати, за то же самое Александра не любил Наполеон, называвший его "византийцем эпохи упадка империи". Между тем, если сравнить по делам, то именно Александр заслуживает прозвища Великий (впрочем Благословенный тоже подходит).

Александр смог победить в прямом столкновении практически со всей "передовой" Европой. Он присоединил к России Польшу, Финляндию и Бессарабию (последний император, расширивший границы империи в Европе, обеспечивший России контроль над Восточной Балтикой и полную безопасность Санкт-Петербурга с суши и с моря). Территориальные приобретения Александра сопоставимы с екатерининскими. Именно приобретения Александра сделали Россию неуязвимой для нападения с Запада, а его искусная дипломатия после Отечественной войны 1812 года обеспечила России роль главного третейского судьи Европы, причём без применения силы или угрозы силой.

В России любят дерзких, рвущих тельняшку и рвущихся вперёд. В России уважают политиков, решавших проблемы большой кровью, "не боявшихся руки замарать". А вот к политикам, демонстрирующим истинное искусство цивилизованной политики – искусство сохранения баланса, достижения цели с минимальным расходованием ресурса, в России относятся с подозрением. "Византиец" - долгое время было уничижительной оценкой не только в устах Наполеона, но и в глазах российского общественного мнения.

Оно (российское общественное мнение) и сейчас не любит осторожных политиков, которые вместо того, чтобы "жахнуть" "сопли жуют". Даже экономный на человеческие жизни Рокоссовский лишь второй в ряду маршалов Победы, а первым, с большим отрывом, там стоит решительный Жуков. Жуков не "мясник", как пишут его недоброжелатели, просто при выборе цена/качество для его на первом месте был натиск, а для Рокоссовского жизни.

Пушкин с возрастом поумнел, примирился с самодержавием, осудил свой юношеский радикализм, отрёкся от вольнодумства, пришёл к православию и даже нашёл общий язык с императором. Только этим императором был уже Николай I.

Александр вознёс Россию на невиданную ни до, ни после высоту, а Николай едва не уронил её в пропасть (хорошо, что враги по талантам не Бог весть какие попались). Но Пушкин Александра не любил, а к Николаю относился с большим уважением. И Лесков в "Левше" очень чётко показывает причину столь различного отношения к императорам. У него Александр тоже "европеец"-либерал, которого всякие англичане знай ловко обманывают, и только атаман Платов отстаивает интересы России. Николай же у Лескова – государь-почвенник, озабоченный исключительно Россией, ему только чиновники не доложили, что "англичане ружья кирпичом не чистят", а так бы вообще всё прекрасно было.

Умаляя роль Александра I в русской истории мы формируем у всё новых поколений представление о ловкой дипломатии, о политическом, и даже военном, манёвре, как о чём-то постыдном, учим их с открытым забралом наступать на подлого врага, никогда не выходящего на открытый и честный бой, стремящегося получить преимущество обманным путём. В результате в обществе формируется запрос на "открытую политику", "честную политику". Но политика не быт – политическая честность, отличается от честности бытовой. Лорд Китченер не считал не рыцарственным расстрел из пулемётов и скорострельных орудий толп вооружённых холоднм оружием суданцев. Наоборот, англичане радостно пели "у нас есть "Максим", а у них его нет".

В политике не всегда можно открыто заявлять о свои целях и намерениях. В политике важно занять лучшую позицию, обеспечивающую тебе победу ещё до начала столкновения, а если это не удалось, необходимо оттянуть момент столкновения, чтобы успеть изменить ситуацию в свою пользу.

В политике каждый стремится навязать противнику выгодный для него формат борьбы. Наполеону выгодно генеральное сражение, поэтому он клеймит позором тактику русских войск. Барклаю выгодно растягивать силы противника без сражения, поэтому он отступает и давит на вражеские коммуникации, не обращая внимания на призывы к "рыцарской схватке". В результате кто-то оказывается в Париже и вершит судьбы мира, а кто-то на острове Святой Елены и диктует мемуары.

Полностью  здесь - https://cont.ws/@ishchenko/3291389